передислокации, бесконечное рытье окопов совсем измотали нас. Так устаем, что на коротких привалах валимся на месте, хоть в грязь. Сахнов ворчит про себя: — Я этому треклятому Гитлеру самолично глаза по- выкалываю. Что ему здесь надо было?.. Мы забыли, что май, что весна, зеленеют деревья, травы, цветут цветы. Мне хочется только поспать на мягкой земле в вырытом мною же окопе. Лечь, укрыться шинелью с головой и спать, спать... Но как тут уснешь, если фашисты опять атакуют? И я, скрежеща зубами, бросаюсь к своему миномету, готовый к схватке. Светает. Мы занимаем позиции близ узкоколейки, на лесной опушке. Я лег на спину и, о чудо, увидел, что небо синее-синее и есть в нем что-то трепетное, дивное. В его лиловых далях еще поблескивают несколько не отгоревших звезд. Где оно было, это небо до сих пор? Голова моя обычно все больше клонится к земле, глаза видят только оружие и следы смерти. Саму смерть.,, Поляна напротив взбучивается, словно кипит от беспрерывных разрывов снарядов. Враг атакует. Я не вижу немцев. Их самолеты летают так низко, почти над головами. Бомбят, строчат из пулеметов. Одного бойца из нашего взвода убило, другого ранило. Кто-то как безумный бегает, видно, ищет укрытия понадежней... Коля!., Я схватил его за ногу, потянул к себе в окоп. — Дурень, чего носишься? — Я? — удивился он.— Разве я бегал?.. Мы в упор бьем по наступающему противнику. Ранен командир нашей роты. Это переполошило нас. Политрук хоть парень-то что надо,
Главная   что   хоть   Поляна   упор   головами   нашего   головой   бесконечное   что   звезд   упор   отгоревших   видят   коротких   его   зубами   этому   земле   Ранен   нашего   спину   Враг   было   его   совсем   только   хоть   его   пареньто   Сахнов   видно   наступающему